nobus
Кроме всего прочего, поселки Бурмантово и Хорпия примечательны еще и тем, что манси (Хандыбины, Шешкин, Савелий Анямов и Сергей Чернобровкин) живут здесь среди русских. Снаружи жилище Хандыбиных (куда мы, последовав совету Тети Вали, не стали стучаться) ничем не отличается от соседних изб. Но и обрусевшими хорпийских манси не назовешь. Даже Сергей Чернобровкин – Бахтияров по матери, то есть манси только наполовину – поддерживает связь с общиной, живет, так сказать, «по обычаям». По-русски говорит хоть и без акцента, но с теми же интонациями и многочисленными «ага, ну, ага». Когда стало ясно, что Деду Косте пора перебираться в дом престарелых, присматривать за шешкинским домом поручили именно Сергею.

Внешне Чернобровкин напомнил мне моего финского знакомого Олави, с которым в 2002-ом году мы бродили по Хельсинки и ездили на север поглядеть на саамские чумы. Как бы логично: смесь русского с манси дает «промежуточный» финский фенотип. Однако, «общность финно-угорских народов» в глаза не бросается. Да и сами манси, похоже, этой родственности не ощущают. Как-то в разговоре Дядя Рома упомянул, что его племянница вышла замуж за «коми-зыряна». Воспользовавшись случаем, я спросил, насколько по его мнению похожи культуры коми и манси. «Коми-зырян на манси не похожи, они на русских больше похожи... Я их язык слушал, ага, ничего не понял. С той стороны Урала живут, там всё по-другому. Говорят, мы на венгров похожи. К нам, я помню, этнографы приезжали из венгров. Их язык я тоже не понимаю».



Впрочем, Дядя Рома лукавил: общие корни, разумеется, есть. Например, детское слово «ма» (вот она, любезная Мандельштаму яфетическая теория) означает «земля» – как по-мансийски, так и по-саамски. «Ма» по-мансийски земля, а «хум» – человек. Стало быть, люди – «махум». И, кстати, если выискивать особенности мировосприятия в речевых структурах, можно обратить внимание на своеобразное инверсионное построение «сложных существительных» в вогульском языке: «землю осматривающий человек», «хлеб выпекающая печь» – в русском переводе эта инверсия, восхождение от действия к причине, почему-то звучит торжественно, отсылая не то к стихам, не то к былинам.

Во время нашего непродолжительного визита Чернобровкин говорил, в основном, о своих бесконечных поисках работы, о том, что в паспорте его дочке все-таки лучше быть записанной как манси – «вдруг какие льготы перепадут». А вот три года назад, не будучи столь поглощен бытовыми заботами, он поведал руководителю «мансийского проэкта» Алексею историю о своем пребывании в Суеватпауле (тот же самый рассказ о суеватпаульских приключениях Чернобровкина мы услышали и от Дяди Ромы).

Название «Суеватпауль» означает «Поселение Северных Ветров» или «Поселение около болота» – в зависимости от диалекта. Когда-то этот поселок, состоящий из трех родовых селений и находящийся в пятидесяти километрах от бесславной Горы Мертвецов, был средоточием культуры. Накануне Нового Года там устраивали «Тулыглап», многодневный (точнее многонощный) Медвежий Праздник. Судя по описаниям старожилов, «настоящий Тулыглап» был мансийским вариантом всего сразу – и еврейского пасхального Седера и японского Кабуки и «выставки достижений народного хозяйства». В строго регламентированную «обязательную программу» входили молитвы, ритуальные песенные циклы, кукольный театр, сопровождаемый игрой на санквылтапе, пантомима и драматические диалоги, спортивные состязания (главным образом, стрельба из лука), даже брачные обряды. В общей сложности, около трехсот номеров. Церемония начиналась под вечер («когда сядет хотал и взойдет этпос»). В праздничном меню были представлены всяческие изыски мансийской кухни: строганина из рыбы и оленьей печени, вареная щучья икра с толченой голубикой, «нянь» из теста, замешанного на оленьей крови, похлебка из хариуса и глухаря с осиновой заболонью, лосиные губы с морошкой и, понятное дело, сакральная медвежатина.

Повседневная жизнь Суеватпауля тоже протекала в согласии с традициями. Как и в Тресколье, дома были разделены на две части по горизонтали (мужская и женская половины), а вдобавок еще и на три по вертикали. «Верхним миром» служил чердак, где хранились домашние идолы; к нему имели доступ только мужчины. Епархией женщин была «земная жизнь», занимавшая среднюю часть жилища. И наконец в «подземном царстве» подвала закапывали останки принесенных в жертву животных.

В конце пятидесятых (накануне печальных событий на Горе Мертвецов) жители поселка, Куриковы и Самбиндаловы, стали ощущать неожиданно тесную связь с «иными мирами». Космос являл суеватпаульцам фантастические видения – огненные кольца, светящиеся облака... Постепенно все это сделалось привычной частью их жизни. Но безошибочная таежная интуиция подсказывала: эти дары – не от мансийских богов. Вряд ли в облисполкоме и прочих инстанциях прислушивались к рассказам местных индейцев о паранормальных явлениях, пока из рапортов дятловских спасателей не последовало, что «космос» вступает в контакт не только с манси. Техники-метеорологи, студенты-туристы геофака пединститута, офицеры стоящей неподалеку военной части – все видели одно и то же: (1.) огненное кольцо движется в юго-восточном направлении, (2.) в центре кольца вспыхивает звезда, (3.) звезда начинает разрастаться, превращается в большой светящийся шар, (4.) через несколько минут шар обволакивается туманом и скрывается за хребтом Отортен.

Наконец, сорочий треск привезенного в «горячую точку» счетчика Гейгера и дозиметрические замеры одежды дятловцев, проведенные в радиологической лаборатории Свердловской СЭС, подтвердили догадку о непричастности Нуми-Торума. А спустя еще некоторое время, Суеватпауль прекратил свое существование. В вымершем селении по сей день продолжают стоять кумирни и амбары на курьих ножках, открытые камины из жердей, обмазанных глиной, ледник-холодильник, врытый в склон холма.

Пять лет назад манси решили вернуться в свою Припять. Нарядили делегацию в составе Чернобровкина с женой и кого-то из Бахтияровых. Прибыв под вечер, делегация расположилась в одном из пустых домов.

Ночью раздался стук в дверь. Поскольку гостей не ожидалось (да и не живет никто в радиусе пятидесяти километров), постояльцы решили не открывать. Стук повторился несколько раз. Было слышно: на крыльце проснулись собаки – но не залаяли, как обычно, а заскулили. На следующее утро, выйдя во двор, Чернобровкины увидели странно-страшное. «Кольчужная» половица у входа в избу была разрублена (или раздавлена) пополам, а в нескольких шагах от дома лежали мертвые лайки. «С тех пор», сказал Дядя Рома, «манси туда ни ногой».

Это произошло пять лет назад, то есть в 2002-ом году. В 2003-ем в Суеватпауль наведывались представители турфирмы из Ханты-Мансийска, занимавшиеся строительством пауля-музея в ХМАО. А в июне 2004-ого в заколдованный поселок приехали Алексей, Наташа и Влад. К своему удивлению, у входа в одно из жилищ они обнаружили ту самую разрубленную железную половицу. Нашлись и другие, гораздо более свежие «следы преступления»: на полу священного ура-сумьяха валялась пестрая мансийская рубашка с еще не высохшими пятнами крови.



stessin.livejournal.com/21179.html

и в довесок
mustagclub.ru/blog/nui_zabralis_mansi/

@темы: историческое, про Урал